Для меня сентябрь пахнет особенно. Асфальт после дождя, солнце спорит, жухлая листва в кучки собирается… Так пахнет школа после летних каникул и это детское никуда не денешь, не запрячешь… 

Я болею. В кромешном одиночестве с лохматой пальмой, которой, я знаю, прости, тесно в моей комнаты. 

Я гуляю. Вокруг дома. Рассматриваю свой такой неродной район. Как будто я приехала в гости в какой-то областной центр к дальним родственникам. В моем дворе облезлые кошки, заспанные старушки, молодые (действительно молодые) мамаши с колясками и цветастое белье на веревке, протянутой между двумя столбами – зеленым и желтом. С какой целью их тут  врыли – неужели для белья?

Между улицами Коминтерна и Изумрудной, есть длинный парк. Здесь высокие многолетние лиственницы и березы, тесно прижавшись друг к дружке, бросают тень на детские аттракционы, которые кажутся ровесниками деревьев. Уродливые карусели и паровозики с облупившейся голубой и красной краской как будто устали и больше никого катать не хотят. Да и некого особенно. Так что ржавеют себе неслышно.
Узкая центральная аллея вся в невысоких фонарях с динамиками, из которых раздается соответствующий музон в стиле ретро. И здесь же в самом сердце парка он – Миша Сергеевич Бабушкин. В честь которого парк этот, и весь район обзывается. Не он конечно, а бюст его на постаменте. В летном шлеме и очках, голова Миши Бабушкина из белого известняка чуть повернута влево, он как будто пытается сквозь густую листву разглядеть небо. Летчик, полярник, герой. На табличке написано.

Чуть поодаль, если пройти левее от Бабушкина, можно наткнуться на еще один шедевр садово-парковой скульптуры. Тоже на пьедестале, тоже Сергеевич. Кудрявый, в бакенбардах, узнаваемый. Во весь пусть даже и не очень свой рост. Сантиметров на двадцать выше, чем был на самом деле. Он тоже из белого известняка и тоже весь в трещинках. Вот только без таблички.